Поделиться:

"Евгений Онегин: от заката до рассвета"

На оперу «Евгений Онегин» я пошел почти спонтанно. По городу пронесся слух, что в Татьянин день (25 января) Музыкальный театр порадует всех студентов и Татьян билетами за полцены. Уже у билетной кассы я обнаружил, что дирекция расщедрилась лишь для Татьян, а студенты остались с носом. Но отступать было поздно.

Опера встретила зрителей тревожными звуками увертюры Чайковского и полумраком деревенской беседки. Горела лишь одинокая свеча; при ее свете Татьяна Ларина перелистывала страницы дневника. Ее воспоминания медленно, как тени, выплывали из ночного тумана. Вот они окружили девушку и замерли: мать, няня, Ольга; призраки минувшего. Внезапно солнечный свет заиграл на листьях деревьев, разогнал туман, обратил ночь в утро и вдохнул жизнь в недвижные манекены. Мы вместе с Татьяной вернулись в ее прошлое. Всеобщим вниманием тотчас же завладела Ольга. Она и минуты не могла просидеть на месте, постоянно вскакивая, щебеча, приплясывая, веселя окружающих, словно ручная канарейка. Впрочем, своим видом девушка напоминала не птичку, а гусара: вместо платья – мундир, вместо туфель – сапоги со шпорами, вместо дамского зонтика – пистолет. Ее оживление лишь возросло с приходом гостей. Упал на одно колено перед матерью семейства растрепанный студент в очках: Владимир Ленский собственной персоной. За ним неспешно вошел господин в цилиндре, оглядевший всех с безнадежной скукой: несомненно, Евгений Онегин. Увидев его, Татьяна выронила книгу, побледнела и скрылась в тени беседки. Она так и оставалась на заднем плане вплоть до сумерек. Только оказавшись в компании одной старухи-няни, Татьяна сполна излила душу. Словно могучая река, годами сдерживаемая плотиной, наконец прорвала преграду и понеслась вперед, сметая все на пути. Точно так же смело стыд, робость, боязнь знаменитое письмо Татьяны к Онегину, превратившееся в одну из красивейших арий оперы. Дальше действие закрутилось с огромной скоростью. Даже исповедь Онегина перед Татьяной промелькнула как-то незаметно. Зато Татьянины именины поражали воображение. Были здесь и катания на санях, и игра в снежки, и фейерверки, и шумное застолье. Но всех перещеголял мсье Трике, вырядившийся феей с розовыми крылышками за спиной. Он несколько гнусавым голосом исполнил хвалебный гимн в честь именинницы, чем заслужил бурное одобрение гостей. И никто из веселящихся не замечал, как в самом сердце бурлящего весельем людского моря медленно зарождалась буря. Онегин и Ольга кружились в танце, а Ленский, глядя на них, все больше мрачнел, кусал губы, гневно сдвигал брови. И вот ревность взяла свое: в лицо Онегину полетели оскорбления, а затем и перчатка, сорванная с руки. На следующее утро недавние друзья встретились в зимнем поле, где свинцовые пули должны были разрешить их спор. Подготовка к дуэли шла медленно, торжественно, словно религиозное действо. Жалкие, нелепые попытки обойтись без кровопролития остались неуслышанными. Уже щелкнули затворы пистолетов, уже заняли позиции дуэлянты, уже замаячили в глубине сцены четыре черные фигуры с зажженными свечами: ангелы смерти, готовые унести душу сраженного на тот свет. В абсолютной тишине выстрел Онегина прозвучал не громовым раскатом, а едва слышным хлопком. Ленский упал, не издав ни звука. Этот выстрел поставил жирную точку во всей деревенской идиллии. Незатейливость сельской усадьбы сменилась роскошью московских гостиных. Сцену заполонили молодые щеголи в красном и закружились под звуки вальса. Среди этого сборища Татьяна Ларина казалась мухой, невзначай попавшей в паутину. Все пути наружу закрыла толпа танцующих. Оставалась лишь одна дорога: вверх по ступеням, где терпеливо дожидался немолодой, почтенный кавалер; жених-паук в ожидании невесты-мухи. И Татьяна, не видя выхода, сама двинулась к нему, точно мотылек, летящий на огонь. К моменту появления в Москве Онегина на место прежней робкой Тани пришла величавая и уверенная в себе светская львица. Роскошная мантилья как доспех служила защитой от назойливых взглядов и докучливых поклонников. Лишь раз эта броня дала трещину: во время исповеди Татьяны Онегину, когда прошедшее на краткий миг промелькнуло перед глазами. Ответные мольбы и признания Онегина лишь сотрясли воздух. Неумолимо тускнел свет, равнодушно, с тихим скрипом, поворачивалась сцена, и сумрак вновь обретал очертания персонажей первого действия. Прошлое затягивало Онегина, как водоворот. «О жалкий жребий мой!» – с горечью воскликнул он и потускнел, слился с тенями, стал частицей ушедшего мира. Татьяна перевернула последнюю страницу дневника и захлопнула его. Все вернулось на круги своя.
Вы не можете оставлять комментарии