Поделиться:

МЕХАНИКА ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА (на примере Российской Цивилизации)

Почему в истории совершаются революции, сопровождающиеся потрясениями и разрушениями?
Некоторое время назад в одной из статей я затрагивал интересную закономерность, согласно которой при переходе от данного состояния к вышестоящему происходит временное (фазовое) соединение последнего с нижестоящим (более низким, чем данное).
Это свойство фазы перехода, ибо смена - это отрицание предыдущего, а отрицание -это всегда "шаг назад", т.е. относительное понижение - "сброс" к тому, что было ещё раньше.
Получается так, что в моменте перехода к новому Данное качество отрицается одновременно Высшим (к которому мы переходим и стремимся) и Низшим.
Разумеется, такая комбинация ("вилка") является обременением развития, т.к. при внимательном рассмотрении оказывается, что сумма векторов = нулю. То есть, мы опять-таки, получаем фиксацию Данного (от которого отталкиваемся), только в производной комбинации.
Но таково свойство всех революционных переходов - "скачков" , при которых имеет место явственная смена предыдущего на следующее.

alt

Фаза Смены ("революция") открывает новую стадию - формирует новое - Высшее качество. Но это "покупается" ценой подмеса к нему качества Низшего. Она является первым отношением качества.
Весь же цикл одного (каждого) складывается из трёх последовательных отношений, в контексте которых указанное качество проявляет себя относительно предыдущих качеств.
1. В первой фазе, как было указано рождающееся Высшее соединяется с Низшим - стремиться к предыдущему низшему (отрицая Данное - Среднее). - * - РЕВОЛЮЦИЯ
2. Во второй фазе Высшее, напротив, соединяется уже с Данным - "присваивает" своего прямого предшественника
(отрицая комбинацию 1). - * - РЕАКЦИЯ (КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ)
3. Наконец, в третьей фазе Высшее соединяется само с собой, артикулируя полную независимость от предшествующего качества (соответственно, отрицая комбинацию 2). - * - ВОССТАНОВЛЕНИЕ (РАВНОВЕСИЕ).

1. В первой фазе качество отвергает смежное предыдущее, отталкивается от него. ( - )
2. Во второй фазе оно обратно стремится к нему ( + )
3. В третьей фазе - полностью беспристрастно к нему, т.к. свободно и независимо от него в смысле полного устранения ( 0 )
Именно в последней фазе достигается настоящее "очищение" от присутствия и влияния предшествующего качества.
Вторая и первая фазы демонстрируют наличие зависимости - положительной и отрицательной.

Есть ещё один любопытнейший момент.
1. Первая фаза, как я заметил, олицетворяет принадлежность позапрошлого Низшего (регрессивного) качества Высшему.
2. Вторая фаза олицетворяет принадлежность прошлого Среднего качества Высшему. Что, в свою очередь, равносильно механическому (количественному) усилению Высшего качества, превращающему его в усиленный - предельный и радикальный вариант высшего.
Таким образом, речь идёт о принадлежности, "присвоении" прошлого Данного усиленному Высшему, которое становится как бы преобладающим (обладающим). По сути, передовое Высшее уподобляется предшествующему - оставаясь собой лишь по форме, начинает вести себя так же, как оно. В действительности, такая подмена тождественна выносу предшествующего свойства в высшее измерение.
Получающийся "гибрид" Высшего и предшествующего обладает свойством отрицания первого. Радикальная версия Высшего - это его реакционная версия - продукт распада. Вынос предшествующего в следующее измерение равнозначен подчинению передового качества своему извращённому предшественнику.
Низшее принадлежит Высшему, но при этом скрыто "господствует" над ним - парадокс, неминуемый в логике баланса.
3. Третья фаза означает принадлежность передового Высшего качества самому себе (усиленному Высшему). Теперь уже Высшее качество выносится в высшее измерение, т.е. претерпевает процесс самоизменения - развития. При этом, как было замечено в прежнем абзаце, последнее качество совершенно очищается от воздействия своего предшественника.
Но каким образом это происходит?
А происходит это через дополнение (соединение) нижней (реакционной) версии передового качества прямой балансовой противоположностью - возникающей верхней версией. Середина того и другого и будет очищенное Высшее.
Две части целого – отрицательная и положительная соединяются, образуя конечное равновесие.

alt

* * *
При первоначальном рассмотрении этот механизм кажется несколько сложным, ибо приходится учитывать постоянно меняющееся (на каждом шаге) значение вводных.
Однако, если присмотреться, то мы увидим, что он обусловлен универсальной логикой баланса: каждое следующее значение должно так или иначе дополнять и уравновешивать предыдущее.
И при этом, продолжать его.
Оба эти условия соблюдаются только в ситуации перманентного развития, при котором на каждом шаге изменяется не только значение целой комбинации, но и значение рассматриваемых элементов.
Так, из схемы видно, что простое наличие (1) возникшего качества на втором шаге переходит в усиление (N) и завершается изменением – его выносом во второе измерение ( 0 ) на третьем. Другими словами, новое Качество переходит в новое Количество, которое, в свою очередь, сменяется новым Отношением.
Это универсальный трёхтактный цикл. Каждая стадия (качество) на проекции развития обязательно содержит в себе его, т.е. слагается из трёх указанных фаз.


* * *

alt

Очень интересно рассмотреть действие данного универсального закона на конкретных исторических примерах.
К примеру, на истории Российской цивилизации, которая прошла в своём развитии пять явно выделяющиеся культурных периодов, а именно:
1) Период языческого догосударственного (племенного) существования.
2) Период Древнего (Допетровского) религиозного православного государства (с 9 по 17 вв)
3) Светский период Российской империи ( 1700-1917 гг.)
4) Период коммунистической доктрины (Советское государство с 1917 по 1991 гг)
5) Современный период (с 1991 г – продолжается).

Каждая из этих фаз настолько отчётливо и радикально отличается от других, что можно говорить фактически о разных исторических цивилизациях, последовательно сменявших друг друга.
Или, как минимум – о разных социокультурных укладах.

Переход от Древней Московии к Российской империи в начале 18 века, особенно – в сам период правления Петра Великого, как мы знаем, был обозначен резким отказом правящей и интеллектуальной элиты от религиозной православной доминанты, которая была преобладающей в Допетровской России. При этом происходили возрождение и даже реабилитация многих языческих явлений, которые характеризовали первобытную Россию, что особенно видно на уровне литературы того времени, в которой быстро появлялись имена, казалось бы давно низвергнутых и забытых языческих богов (Перуна, Сварога и т.д.), наряду с богами языческой Античности. Хотя эта «реабилитация» первобытных аксессуаров имела по преимуществу художественный и декоративный характер, она чётко артикулировала разрыв с благочестивой канонической православной традицией допетровского времени.
К началу 19 века, а особенно- в Николаевскую эпоху в российском обществе вновь возрастает интерес к древней культуре и к православию, ко всему, что связано с «русскостью», старомосковскими и византийскими традициями. Это – поворотный момент реакции. Показательным выражением запроса на возрождение культуры Древней Руси становится движение славянофилов.

alt


Третий поворот «винта» наступил в конце 1850-х гг.
После реформ Александра Второго, с отменой крепостного права, и, особенно – к концу 19 столетия, Россия окончательно освобождается от остатков старинного уклада жизни. В целом, западнические реформы Александра Второго можно считать углублённым развитием того европейского цивилизаторского направления, начало которого было положено Петром Великим.

Те же три отношения к прошлому – те же три поворота исторического «винта» - мы обнаруживаем и в течение существенно более короткого Советского периода.

Российская революция 1917 года отрицала наследие Российской империи, но в этом отрицании не могла так или иначе не обращаться к культурному наследию Допетровского этапа. Особенно наглядным симптомом в этом направлении можно считать восстановление патриаршества, двести лет назад упразднённого Петром. Конечно, по внешним признакам мы можем судить, что большевистская революция была радикально антирелигиозной и враждебной православию. Но фокус в том, что, как верно заметил Бердяев в книге «Новое Средневековье», большевистская революция несла с собой именно новую (коммунистическую) религиозность и представляла отрицание нейтральной светской культуры. И как раз в этом отношении советская культурная концепция, хотя бы и со знаком «минус», весьма сходится с радикально-религиозной концепцией Допетровской Руси.
Вообще же, трудно не поразиться тому факту, что обстановка Гражданской войны ( 1918-1921 гг.) чрезвычайно напоминает уклад Древней Допетровской России не только по общей варварской грубости и характеру творившихся тогда жестокостей, но даже чисто стилистически. Она отсылает одновременно и к образам Смутного времени, и к восстанию Стеньки Разина, и даже к далёким отголоскам Татаро-монгольского нашествия.
Но сталинская эпоха ( 1930-х-начала 50-х гг ) отсылает совсем к иным образцам. Так или иначе, данная фаза развития советского общества вновь обращается к наследию Российской империи, т.е. стремится вернуться к тому, что было отвергнуто в 1917 году. Сталинский СССР не только отказывается от идеи всемирной революции и возвращается к классическому империализму, правда, в советском варианте – он усваивает ключевые государственнические, социальные и культурные «коды» Российской империи 19 века. В архитектуре вновь господствует классицизм в его гипертрофированной версии (сталинский ампир), в живописи – реалистическое искусство, а произведения Пушкина в 1937 году издаются самым большим тиражом. В России вновь восстанавливаются крепостное право (в колхозной версии), паспортная система, каторга (в версии ГУЛАГа), погоны в армии, твёрдый знак (отменённый в 1918 году), имперские воинские знаки отличия, специализированные военно-учебные заведения для молодёжи школьного возраста ( в виде суворовских училищ – аналога дореволюционных кадетских корпусов ), а на некоторое время (в 1940-е гг) – даже старая форма смертной казни через повешение. Даже территориально к 1939-му году Советский Союз, претендующий на «возвращение исторических территорий», приближается к границам Российской империи, а после 1945 г. включает в свою сферу влияния все земли бывшей империи (за исключением Финляндии) и некоторые другие, включая почти все территории «братских» славянских народов. К концу 1940-х гг. в СССР доминирует риторика державного национализма, не гнушающаяся прибегать к самым одиозным постулатам славянофильства.
Таким образом, вся сталинская эпоха может быть названа реакционной, т.е. обращённой к прошлому. Этап восстановления в Советском Союзе начинается после смерти Сталина и продолжается чуть меньше 40 лет до распада СССР.
Лишь к началу 1960-х гг. советская цивилизация освободилась от присутствия в ней элементов старого «имперского» дореволюционного уклада – достигла стадии завершённой зрелости.
В этом смысле, идеологическое клише «развитый социализм» возникло отнюдь не на пустом месте – оно прозаически отражало реальность, констатируя закономерное завершение процесса – достижение некоего предела полноты.
А вместе с ней – и достижение определённого внешнего равновесия, которое является отличительной чертой третьей фазы.
Советская Россия 1917-1920-х гг.возникла, как открытое отрицание Российской империи.
Сталинский СССР тайно стремился к ней.
СССР 60-х-80-х гг. безразличен к Российской империи, ибо к этому времени уже мало что его связывало с ней.
Но обретаемое внешнее равновесие всегда достигается ценой отказа от внутреннего. Компенсацией за безразличие к прошлому становится небезразличие к настоящему.
Весьма показательно, что и либеральные реформы Александра Второго в 1860-х гг, и либеральные реформы Хрущёва в 1950-е -1860-е были названы современниками «Оттепелью». Важное отличие между ними состояло лишь в том, что «Оттепель» Александра Второго концептуально продолжала и завершала цивилизаторское дело Петра Первого, а «Оттепель» Хрущёва продолжала и завершала дело большевиков. Тем не менее, и в том и в другом случае имеет место как смягчение, так и курс на большую открытость миру, и существенная трансформация общественно-политической системы (и в целом культуры) в сторону принципиально новых горизонтов. Именно в 1860-е гг. в Российской империи начался процесс разрушения монархии. То же самое можно сказать и о СССР 1960-х гг – именно в это время в стране был запущен процесс идейной девальвации и внутреннего разложения модели социализма, завершившийся Перестройкой и революцией 1991 года.

alt

Современная Россия, начало которой мы констатируем в 1991 году, также не может избежать участи подвергнуться универсальному закону.
В момент своего рождения на рубеже 80-х-90-х гг ХХ в. современная Россия отрицала принципы, ценности и идеалы Советского этапа. Россию 90-х мы воспринимаем как противопоставление СССР, и с точки зрения совершившейся революции иного быть не может. И столь же естественно и неизбежно (что, опять-таки, вытекает из логики отрицания), что Россия 90-х гг, отвергая Советский Союз и 70-летний кроваво-тоталитарный период власти большевиков, была вынуждена стремиться к Российской империи – к культурным смыслам, базовым ценностям и традициям 19-начала 20 века.
И дело отнюдь не ограничивается возрождением религии, появлением моды на дореволюционную орфографию (элементы которой теперь можно нередко встретить на вывесках кафе, магазинов и прочих заведений) , открытием новых «дворянских» обществ и восхвалением с придыханием старого русского уклада, сметённого революцией большевиков.
К началу 1990-х гг. идеализация дореволюционного российского социума стала не просто модным трендом, а почти официальной позицией правящей элиты.
Доходило до того, что на полном серьёзе обсуждалась возможность восстановления в России конституционной монархии и династии Романовых на троне (к слову, такой вариант рассматривался как альтернатива выбору Ельцина на пост президента в 1996 году).
Революция 1991 г. была гораздо мягче и бескровнее событий 1917-1921 гг, включавших в себя Октябрьский переворот, разгон Учредительного собрания и Гражданскую войну. Но и эта революция не могла не породить соответствующей реакции. Мы не ошибёмся, сказав, что первые признаки указанного «отката» назад проявились ещё в конце 90-х гг. Но по большей мере настоящая реакция современной РФ связана с эпохой правления Владимира Путина.

alt


Если время Ельцина с увлечением поднимало из сундука истории платья, кивера и эполеты дореволюционной державы, то время Путина с таким же усердием реанимирует и реабилитирует атрибуты советского прошлого.
Причём, как в случае с каждой «нормальной» реакцией, основной акцент приходится на последнюю фазу прошлого этапа. Подобно тому, как сталинизм с его индустриализацией, внешней экспансией 30-х-50-х гг. черпал энергию и вдохновение в империализме второй половины 19 века (пусть и не признавался в этом), путинизм чувствует своё родство отнюдь не с ранним революционным, и даже не с кровавым сталинским, а с поздним СССР эпохи Хрущёва – Брежнева.
Принято считать, что олигархический путинизм совершенно чужд социальной идеологии, существовавшей в Советском Союзе. Но если смотреть беспристрастно, придётся подвергнуть этот тезис сомнению. Сходств здесь гораздо больше, чем может показаться с первого взгляда. Не прибегая к идеологии позднего Советского Союза, уже с начала 2000-х гг путинизм частично обращается к его социальной риторике, делая акцент на «процветании», «улучшении уровня и качества жизни», «росте благосостояния», количеству благ «на душу населения» и т.п. идеомам официозного государственного патернализма, весьма популярным в позднем СССР.
Также трудно не заметить, что путинизм с особым аппетитом питается культурным наследием позднего СССР, а также его достижениями, постоянно апеллируя к культурным кодам означенного периода во всех областях искусства (включая музыку, кино и литературу).
Впрочем, основной упор он делает на государственное величие и сверхдержавные ассоциации, которые, опять-таки, в большей мере относятся к этапу Холодной войны и последним десятилетиям социализма, нежели к его первым постреволюционным десятилетиям.
По мере приближения от сумбурного начала 2000-х гг. к нашим дням, акцент на Холодной войне и противостояние Западу делается всё более откровенным. И в этом отношении современная Россия пародирует поздний Советский Союз.
Сюда же следует отнести и всё более раздувающийся культ победы в Великой Отечественной войне, в сущности, сложившийся лишь к 1960-м гг и с тех пор сделавшийся неотъемлемым ритуалом последних десятилетий распавшейся сверхдержавы.
Путинская Россия живёт духом реванша за проигрыш в Холодной войне, а следовательно- ассоциирует себя с рухнувшей сверхдержавой. Эта ориентация на «потерянное славное и героическое» прошлое заставляет её стараться воспроизводить даже такие нежизнеспособные концепты былого, инсталляция которых в современную реальность может казаться только абсурдом. Как то – идею изоляции от окружающего мира, выстраивание «железного занавеса» (хотя бы на уровне безумных попыток отгородить Российский сегмент Интернета от мирового), повторение гонки вооружений.


Мы живём в эпоху длительной Путинской реакции, а потому не безынтересно отметить некоторые вехи ресоветизации, которая продолжается в новой России уже около 20 лет.
Составленный перечень реставрированных советских символов и атрибутов получается весьма длинный (и, возможно, он не полон):

2000 год: Возвращение музыки советского гимна.

2002 год: Возвращение автоинспекции ГИБДД старой аббревиатуры ГАИ (теперь ГАИ-ГИБДД)

4 июля 2003 год: Красные звёзды на знамени Вооружённых Сил РФ

2006 год: Восстановление гауптвахты в армии (была отменена в 2002 г)

16 июня 2007 года: Копия знамени победы с серпом и молотом

С 3 мая 2008 г: Парады на Красной площади с использованием танков и тяжёлой техники (воспроизведение советской практики военных парадов)

Ноябрь 2009 г: Переименование РОСТО обратно в ДОСААФ.

25 января 2012 г: Возвращение звёзд советского образца на боевые самолёты

Март 2013 г: Восстановление звания Герой Труда

Март 2014 г: Возрождение нормы физподготовки ГТО.

Май 2014 г: Возвращение комплексу ВВЦ советского названия ВДНХ.

Июнь 2014 г: Восстановление школьной формы.

Октябрь 2014 г: Переименование информационного телеграфного агентства ИТАР – ТАСС обратно в ТАСС.

Октябрь 2015 г: Создание Российского движение школьников

Июль 2016 г: Создание детско-юношеского военно-патриотического движения Юнармия.

2016-2017 гг: Минтруд и Минфин обсуждают проект введения в России «налога на тунеядство» (аллюзии на советское прошлое). В общество активно вбрасывается одиозные идеи введения налога на «бездетность» (существовавшего в СССР) , ограничения на право выезда за рубеж для отдельных категорий граждан.

2018 год: Возвращение в армию института политруков.

2018 год: Идея возвращения военной разведке старого названия ГРУ (вместо ГУ).

Отличительная черта любой реакционной фазы – обращённость назад и яростное сопротивление надвигающемуся будущему.
Другая отличительная черта каждой реакционной фазы – стремление остановить развитие и зафиксировать текущий момент в неизменности. И Николай Первый, и Сталин, и Путин стремились законсервировать сложившийся порядок вещей, заморозить время и повернуть его вспять. Идеал Николаевской России находился в древнем прошлом, будучи записан в знаменитой формуле «Православие. Самодержавие. Народность». Идеал Сталинской державы также находился в прошлом, а именно – в имперском прошлом России. Аналогично этому, и идеал Путинской России относится к советскому прошлому.
Реакция не может отвергнуть творческого результата революции. Но реакция старается положить предел творческому действию.
В этом смысле, Путинская Россия так же фазово отрицает революционную Ельцинскую, как Сталинская – революционную Ленинскую, а Николаевская – революционную Петровскую.

Однако, здесь приходится отметить вещь чуть менее очевидную, но так же относящуюся к интерпретации универсального закона развития.
Всякая реакция, будучи попыткой создать формальный «гибрид» Настоящего и Предыдущего, в сумме обоих совмещаемых составляющих скрыто образует свойство ещё более низкого (пред-предыдущего) состояния. В этом смысле, Николаевская реакция середины 19 века порождала скрытое торжество феодальной Руси в её производной версии (фиксируя крепостное право и власть помещиков над своими «рабами»). В свою очередь, Сталинская реакция тайно артикулировала деспотический абсолютизм древней Московии, воспроизводя порядки и то отношение к верховной власти, которое существовало во времена Ивана Грозного. Соответственно, российско-советский «гибрид» Путинской России низводит страну к производному варианту империализма Российской державы 19 века ( с чудовищной социальной поляризацией, образующейся неосословностью, кошмарным имущественным расслоением общества, новой "аристократией", бесправием «низов», архаичной налоговой системой ). На новом витке воспроизводится националистический дискурс 19 столетия с мечтаниями о самодержавии, империи, проблемой славянофильства, разговорами о «Большой игре» и «глубинном народе».


Как видим, каждая реакционная фаза скрыто имитирует не столько прошлую стадию эволюции общества, сколько позапрошлую.

Однако, и Николаевский феодализм, имитирующий глухое Средневековье и Сталинский абсолютизм, негласно имитирующий 16 столетие в духе и стилистике Ивана Грозного, и Путинский империализм, имитирующий 19 век, нельзя назвать иначе как производными. Формально Сталин не был монархом и не смел взять в руки скипетра и возложить на свою голову короны, а современная Российская Федерация открыто не может претендовать на статус истинной империи в исходном значении этого термина. Сущность, не соответствующая времени не может быть повторена буквально. Она может действовать лишь подспудно, исподтишка, не заявляя о себе прямо. Но и это подспудное действие вынуждено прекратиться с окончанием реакции.
В отличие от настоящего империализма 19 столетия, неоимпериализм начала 21 века является вторичным и последним изводом державной идеологии и державного мышления. Соответственно, ближайшее будущее (следующая – восстановительная фаза) может сулить только окончательную смерть державной доктрины.

Подобно тому, как реформы Александра Второго в 1861 году положили конец затянувшемуся существованию феодального строя в России, а разоблачение «культа личности» Хрущёвым в 1956 г. положило конец абсолютизму и монархическому сознанию (ни один из последующих вождей уже был полноценным «монархом» даже в метафорическом значении слова, взятого в кавычки), предстоящие грядущие изменения положат конец державности и имперским устремлениям.

Реформы Александра Второго оставили после себя лишь отблеск феодализма, который с вариациями продолжался до времён Хрущёва, реформы Хрущёва – лишь слабый отблеск былого абсолютизма, который продолжается по сей день, грядущие реформы оставят лишь слабый померкший отблеск государственнического принципа и самого государства, слабеющая тень которого ещё позднее обречена померкнуть совсем.

Итак, мы переходим к самому интересному и интригующему - к прогнозу ближайшей восстановительной фазы новейшей России, которая должна придти на смену нынешней реакции Путинского времени.
Какой она будет?
Обладая известным инструментарием, мы можем нарисовать её приблизительный портрет.

Главная черта предстоящей фазы, как я уже сказал – это окончательное освобождение от шор государственнического мышления.
Это будет время финального торжества индивидуализма – торжества свободной личности для которой понятия «государство», «держава», «национальные интересы» уже не имеют практически никакого значения. И речь не о каком-то конкретном государстве, а о государстве вообще.
Для неё существует лишь единый глобальный мир – мир движения, свободы и творчества без границ.

Как и всякое значимое эволюционное изменение, предвидимое грядущее обновление имеет несколько качественных «планов» (они же – слои):

На первом, самом вернем плане – отказ от социального патернализма. Личность приобретёт несравненно большую свободу действий и возможностей по отношению к обществу, чем та, которой она пользуется сегодня.
1991 год, разрешивший частную деятельность и частную собственность, был только началом раскрепощения индивидуума в нашей стране –стартом великой либерализации. Фазе восстановления предстоит завершить этот процесс. На следующем этапе индивидуальное начало окончательно восторжествует над коллективным, вытеснив коллективность на задний план.

Второй слой – вышеуказанная ликвидация приоритета государства в его влиянии на жизнь общества и конкретных людей.

Третий слой – это искоренение последних рудиментарных проявлений монархизма, продолжающих жить в сознании россиян.

Чуть выше мы сказали, что монархическое сознание в России было низвергнуто в годы Хрущевской «Оттепели», разоблачившей пресловутый «культ личности» последнего «монарха». Но мы также сделали оговорку, что пережиток «монархизма» - его ослабленный отблеск, всё же, продолжает существовать в нашей стране по сей день. Он проявляет себя в авторитарном культе правителя, который, конечно, является лишь блёклым подобием подлинного монархического культа, при котором правитель продолжает рассматриваться носителем божественной воли и почти сверхъестественных сакральных качеств.
Этот остаток будет совершенно упразднён. Ничего не останется от отблеска монархического сознания. Само понятие «власть» практически исчезнет, или во всяком случае – станет ничтожным и никчемным в глазах индивидуума.
Грядущая эпоха – время небывалого расширения принципа самоуправления, проникающего повсюду.
Новые формы самоорганизации будут способствовать выходу за пределы парадигмы массового общества и смещению к парадигме индивидуального творческого самовыражения через решение абсолютных задач и стремление к абсолютным целям.

Мы можем указать и на наличие четвёртого «слоя» - речь о выходе на новую ступень открытости и равенства . В грядущем обществе восстановительной фазе не будет многих из тех отличительных знаков и эксклюзивных псевдосословных привилегий ( как правило, затрагивающих представителей властных структур – от силовых ведомств, до парламента ), которые остаются визитной карточкой нынешней системы неравенства.
И в этом отношении предстоящему ренессансу либерализма так же вменено в обязанность закончить недовершённое великое дело, начатое в 1991 году.

Эпоха Ельцина отрицала советское прошлое, эпоха Путина – симпатизировала и подражала ей. Грядущая эпоха безразлично относится к советскому прошлому, поскольку находится вне влияния её контекста.
Для неё важен индивидуальный принцип, который заполняет собой всё пространство и достигает полноты в полном освобождении личности от социального давления.
Вместе с тем, это будет время небывалого внутреннего движения и переосмысления индивидуализма в том смысле, что индивидуальное начало уже не противопоставляется социальному (коллективному), не вступает в конфликт с социумом, а содействует ему. Интересы личности стремятся максимально совпадать с интересами всего общества. Максимальное самоутверждение каждого совпадает с самоутверждением всех.

Ельцинская Россия 1990-х гг. стремилась к Современности, покупаемой ценой промежуточной реанимации до-советских, имперских концептов и символов 19 века.
Путинская Россия стремится реставрировать 19 столетие (т.е. Российскую Империю) посредством гибридного соединения советского и постсоветского (современного) начал.
В свою очередь, Постпутинская Россия будет стремиться к опыту 20 века ценой полного вытеснения данного опыта из настоящей реальности.
Ельцинская Россия отвергала советское в пользу нового, Путинская –отвергает Ельцинское и современное в пользу архаичного имперского, Постпутинская – отвергнет имперское (неоимперское) направление настоящего времени, поставив точку на существовании «Российской империи» в расширенном понимании указанного словосочетания.

И Ельцинская, и Путинская и Постпутинская Россия – разные моменты становления индивидуалистического общества. Принципиальная разница между ними – это разница в отношении индивидуального принципа к предшествующим принципам.
Если реакционная эпоха Путина имеет тайное стремление к империализму 19 века, то постпутинская восстановительная фаза индивидуалистического общества должна стремиться к новым горизонтам демократии и социальности, а именно – к социализированным формам индивидуализма.
Это будет (следует заметить, что не только в России, но и во всём просвещённом мире) время небывалого социального ренессанса, характеризующаяся максимальной общественной заботой об индивиде. На её долю выпадает миссия примирить те две идеи, которые в 1990-х годах фактически противопоставлялись друг другу – либеральную идею индивидуализма и идею социализма.
Она наглядно продемонстрирует, что самовыражение и эгалитарность не противоречат, а взаимно дополняют друг друга, а либерализм есть закономерное развитие социальной ориентации.
И в этом отношении, предстоящий период обязан возвратиться к эгалитарному наследию ХХ века на уровне качественного переосмысления.
Вот почему говоря об «освобождении от социального давления», мы теперь должны сделать важную оговорку, что мы имели в виду предыдущиё тип социального давления, связанный с игнорированием частных интересов и потребностей индивида.
Конечно, у социальной заботы об интересах личности не может не быть теневой стороны.
И «теневой» стороной такой гипертрофированной заботы становится её самонаводящийся вменённый характер – фактически, она навязывается человеку, как нечто полезное и необходимое.
Предыдущий социализм заставлял личность жертвовать собой (своей свободой) ради общества.
Надвигающийся либерал-социализм заставит её делиться частью собственной свободы ради своего же (частно-индивидуального) блага, в том числе – ради здоровья, личной безопасности, благополучия, платёжеспособности и т.д. и т.п.

* * *

До сих пор мы говорили о современной постсоветской России. А теперь придётся поговорить о вещах не просто нетривиальных – о запредельных со всех точек зрения.

Третья фаза цикла, как нам известно, по закону баланса является и последней, т.е. заключительной. А потому, всё, что должно последовать после неё не может относится к нынешней Российской Федерации, а должно относится к Следующей России.
Но дело в том, что такая трактовка в данном случае будет непростительно узкой, ибо по всей исторической логике Следующая Россия может быть только отражением Следующего Человечества – ни о какой отдельной стране в ситуации всеобщего единения говорить попросту нельзя.

Но какой же может быть Следующая Россия?
Всё указывает на то, что это будет «Общество Единения», т.е. социум, базирующийся на органическом слиянии людей в надиндивидуальное Целое. А лучше сказать – на усвоении каждым потенциала всех (окружающих). Стало быть, речь идёт уже не о стране и даже не о человечестве в его нынешнем понимании, а о явлении несравненно большего, колоссального масштаба, который без всякой метафоры следует называть космическим.
Но вот что интересно: Даже это запредельное космическое НЕЧТО в своём последовательном развитии, согласно универсальному алгоритму, должно пройти те же три фазы реализации, при которых оно: 1) Отрицает Прошлое (неким образом), 2) Стремится к нему (реагирует), 3) Безразлично к нему и независимо от него.
Отсюда мы видим, что скачкообразный переход к Нечто, именуемому Следующей Россией (она же – Следующее Человечество, она же «Общество Единения») должен сопровождаться не только отказом от того, что называется современной РФ, но и своеобразным интересом к опыту СССР. Но только уже не в контексте внутренней реакции (как это происходит сегодня), а в контексте внешнего транзита к принципиально иному уровню развития. Разница здесь не менее, чем между возвратам к стилистике и идеалам дореволюционной России в начале 1990-х и возвратом к ним в Сталинский период – значение обоих тенденций противоположно.
Нынешняя реакция стремится механически совместить советские ценности с уже готовым современным общественным либерально-капиталистическим пейзажем. Грядущий скачок адресует к ним в рамках перехода к Иному.

Итак, в своей первой фазе Следующая Россия (Следующее Человечество) будет находиться в конфликте с Современной, либеральной.
Здесь можно понять начинающееся единение людей, как отрицание индивидуального разделения и атомизации. Космический масштаб этого конфликта ещё предстоит осознать будущему поколению.
Адресацию Следующей России к ХХ веку, в т.ч - к СССР и его социальному опыту на уровне установок и предпочтений можно понять в рамках вторичного ренессанса коллективного сознания, вышедшего на новый уровень и включённого теперь внутрь сознания индивидуального. Особое значение имеет переосмысление опыта планирования и организации больших и сложных процессов. Сюда же можно отнести и адресацию к космическому масштабу задач, стоящих перед будущим человечеством, вступающим в режим всеобщего надорганического единения. Разумеется, во всех прочих отношениях грядущая Россия будет ещё сильнее отличаться от СССР, чем нынешняя, подобно тому, как нынешняя с точки зрения развития уклада, среды и отношений ещё сильнее отличается от дореволюционной, чем Советский Союз. И если современный период РФ ещё несёт в себе некоторый отголосок тоталитарных практик, а также реалий недавнего большевистского прошлого, то грядущий не будет иметь от них уже ничего.

Мы вправе предсказать, что формирование Общества Единения «добъёт» то, от чего не будет ещё свободна и самая последняя фаза индивидуалистической стадии, а именно – последние пережитки государственности, национальной самоидентификации и национального сознания. Предстоящая организация сосуществования людей несовместима с существованием государств (и государства, как института). На смену коллективному «Мы» (т.е. социуму) приходит Суперличность – глобальное «Я», стремящееся заполнить собой всё.
Отсюда мы видим, что Общество Единения, будучи обращено к коллективному началу, в действительности, полностью выходит из его рамок – оно вытесняет последние остатки социальности в привычном для нас смысле. Формирующееся «Я» освобождается от влияния «Мы» тем, что полностью поглощает (включает в себя) его.
Наконец, мы видим ( о чём уже было сказано выше ), что оно перешагивает и за границы индивидуального начала. Ещё бы – глобальная Суперличность не может быть втиснута в границы частной личности. Напротив, частная личность превосходит себя тем, что обретает свойства глобальности – сама становится глобальной.

Впрочем, Следующая Россия (она же – «Общество Единения») тоже будет иметь свою «реакционную фазу», следующую за «революционной» и связанную с переходом от первичного отрицания либерального дискурса ко вторичному обращению к нему.
Реакция против Единения – это разделение. А сочетание Единения с Раздельностью есть включение и подчинение части целому. Подчеркнём важную деталь - вовсе не служение целому, а подчинение ему.
В силу свойств гибрида, такое сочетание будет означать вторичное подчинение индивидуума обществу – низвержение к новому, производному квазитоталитаризму, при котором человек сам и по собственному желанию делает себя несвободным, добровольно отказывается от личной воли в пользу привязанности к соответствующему объекту вожделения.

Последняя, восстановительная фаза Следующей России должна интерпретироваться как окончательная победа принципа Единения над принципом индивидуального (частного) Разделения.
Именно в ней должно свершиться финальное преодоление социальной неполноты – выход «я» за пределы социальной ограниченности и несамодостаточности.
Говоря иначе, это ситуация, при которой внешнее общество и внешние условия перестают что либо значить для нас, ибо становится составляющей нас самих – каждого из нас.
Единение даже не отрицает индивидуальную частность, и не стремится к ней – оно полностью абстрагировано от частности.

Вы не можете оставлять комментарии