Поделиться:

БУДУЩЕЕ РОССИИ (в свете диалектического сканирования)

Движение сущего вплетается в сеть многочисленных случайностей.
Но развитие всех систем мироздания, как известно, подвержено определенным законам, предполагающим некоторую последовательность сменяющих друг друга качественных стадий. Таким законам подвержена эволюция целой Вселенной и развитие человечества. Отдельные этносы и нации также не являются исключением из общего правила. Каждый этнос и нация проходят свой особый путь, который является и одновременно уникальным, то есть своеобразным, неповторимым, и встроенным в общий контекст эволюции всей человеческой цивилизации, и подчиняющимся общим универсальным принципам Математики Качеств.

Благодаря открытию последней только сегодня футурология приобретает претензию на научный статус, который являлся недосягаемым до сих пор. Однако, нетрудно обнаружить, что вследствие локальности и частного характера этнических и национальных историй, прогнозировать эволюционные программы отдельных многочисленных стран и народов гораздо сложнее, чем развитие всей Антропосферы, в которой легко улавливается магистральный алгоритм. Схожий магистральный алгоритм мы обнаружим в истории биосферы и целой Вселенной, тогда как уникальность каждой индивидуальной человеческой судьбы не поддается расчету при помощи инструментов Математики Качеств, и все попытки расшифровать эту уникальность таким шаблонным образом смотрелись бы довольно глупо и смехотворно.
Промежуточное положение занимают судьбы этносов, стран, народов, регионов, крупных социальных общностей. Пробовать предсказывать их хотя можно, но все же крайне сложно и затруднительно. Ведь делая это, приходится каждый раз осуществлять чудовищно трудную задачу связи частного развития с общим и локального- с глобальным. Так ведь и в физической географии, направление основных горных хребтов просчитывается и просматривается намного яснее, нежели отдельных извивающихся боковых отрогов и холмов.
«Дорогие россияне…Я ухожу»- говорил один небезызвестный руководитель Российской Федерации под занавес прошлого тысячелетия. Эта глубокая, пронизанная драматизмом усталости, фраза стала памятной и, вероятно, навеки останется в учебниках отечественной истории. Но не праздным будет вспомнить, что уставать и уходить на бессрочный отдых умеют не только стареющие кесари, монархи, президенты, но и целые империи, страны и цивилизации. Римская империя существовала долго, но и она не была вечной. Однако, кто готов был предсказать траекторию ее пламенного взлета и последующего трагического, мрачного угасания в скромные дни начала Республики? Никто. И мог ли Катон прознать что-нибудь о грозных Мартовских идах? Ответ напрашивается сам собой. События и детали грядущего неподвластны ограниченному человеческому сознанию. Знать, видеть будущее- не удел людей. При всей неумолимой логике, талантах и замечательной интуиции, французский фантаст конца 19 века Робида, не мог ничего знать о характере Второй Мировой войны. Нострадамус также не написал историю кошмарного ХХ века. Но, как отмечал прозорливый поэт: « То что не властны лицезреть мы, то в силах мы предвосхитить».

Пробуя ниже дать прогноз будущему России, я вовсе не претендую на истину в последней инстанции и даже отнюдь не претендую на то, что мой прогноз является совершенно достоверным, чутким, правильным во всех отношениях. Это- всего-лишь научная попытка «прощупать», «просканировать» туманный образ дней не наступивших посредством имеющегося Метода.


ТЕМНЫЙ ЛИК.

Итак, какой же должна быть Россия невидимого, неведомого Завтра?
Некоторый шанс понять, узнать и проведать это мы можем только в одном единственном случае: если предварительно грамотно проанализируем курс ее предшествующей истории, верно оценив качественное значение и последствия каждой из основных стадий.
Повторим банальную, заурядную истину : каждая цивилизация особенна. Эта оригинальность служит источником глобальной культурной полифонии. К великой радости апологетов «особого пути» можно сказать, что многовековая история Российской цивилизации, вправду выделяется рядом характерных отметин.
«Особость» российского пути подчеркивается рядом существенных поворотов и великих характерных изломов, придающих развитию данной страны действительно специфичный, обращающий на себя внимание, подчерк. Даже если отбросить всю глубокую древность и оставить на рассмотрение только последний 500-летний отрезок, легко обратить внимание на то, что характерной чертой развития российской цивилизации является именно эта примечательная угловатая «ломаность», блоковая дискретность культурно-исторического потока, его четкая разграниченность на фазы, отличающиеся друг от друга по набору ярких атрибутов. Словно великой, капитальной стеной допетровский период Московского царства отделяется от двухсотлетнего периода Петербургской Империи. И не менее капитальный цивилизационный рубеж отделяет эпоху Империи от Советско-большевистского периода 1917- 1991 гг, наступившего вслед за октябрьским переворотом 1917 г. Пересечение последнего великого «излома», случившегося около четверти века назад, относится к эпохе так называемой Перестройки, гибели «красной империи» и смены советского строя на тот современный уклад, в котором мы живем.

alt

НА СТЫКЕ СХОДЯЩИХСЯ «ПОЛЮСОВ».

По стилю, радикальности и глубине означенных «революций» история России действительно незаурядным образом выделяется среди историй всех европейских государств. Яркой особенностью выше указанных фазовых переходов является, то, что каждый из них нес с собой одновременно и замещение одного политического устройства на другое, и изменение типа государственности, и перемену социально-экономического (а в значительной степени –и технологического) уклада, и смену цивилизационной и геополитической парадигм. По совокупности всех признаков мы имеем право присвоить им статус суб-цивилизационных революций. Великие «фазовые переходы» российской цивилизации обращают на себя внимание еще тем, что не имеют аналогов как по кардинальности, так и по кажущейся спонтанности, резкости и быстроте их протекания. История других европейских народов не дает таких замысловатых прецедентов. Но почти то же следует сказать и развитии азиатских стран и народностей. Про африканские страны не имеет смысла и заикаться.
Вопрос: чем же обуславливается такая беспримерная контрастность этапов российской эволюции? –быстро находит простой, лежащий на поверхности, логичный, но тривиальный ответ, который не раз приводился культурологами. Расположенностью России на стыке двух условных «полюсов», двух влияний, двух традиций и двух великих течений, мировоззрений- западного, европейского и восточного – азиатского.
Каждый человек, получивший элементарное образование, знает, что лобовое столкновение областей низкого и высокого давления в атмосфере приводит к зарождению такого специфичного буйного воздушного феномена, как шторм или ураган. Похожие механизмы мы встретим и в бурлящем океане клокочущей социальной реальности. Не грех припомнить, что в далеком прошлом оригинальная Византийская культура была обязана своему появлению именно столкновением западной, латинской и восточной, парфянско- персидской традиций- двух непохожих «полюсов», которые смогла состыковать и «переварить» поздне-римская христианская Гораздо позднее, но в иных условиях и уже в ином историческом контексте, на похожем стыке возникает и формируется культура российская. Подобное промежуточное перманентное положение не только придало ей тот оттенок особости и неповторимости, но и предопределило тот «ураганный» формат внезапных, «щелчкообразных» брутальных фазовых преображений, которые стали «визитной карточкой» ее развития, которые будоражили и продолжают будоражит умы отечественных и зарубежных историков, философов, теософов, культурологов, социологов.
Хочется сказать несколько слов непосредственно о механизме подготовки и претворения данных фазовых преображений. Каждый ученый обязан задаться вопросом: почему они происходят не когда-нибудь, а в определенное время? Почему именно начало 18, 1917 и 1991 годы?- возможно, спросит он. Эти даты отнюдь не случайны и связаны не только с фактором выдающихся личностей, как то личность Петра Первого, Ленина или Горбачева.
На самом деле, время наступления очередного великого «щелчка», разграничивающего суб-цивилизационные блоки, связано с местонахождением или диспозицией полярных течений, которым предначертано придти в лобовое столкновение. В этот момент дух Востока должен быть достаточно напористым, а культурное влияние Запада –достаточно сильным, мощным и напряженным, чтобы родился очередной эпохальный вихрь, сметающий прежнюю суб-цивилизацию и ставящий на ее место следующую. По-преимуществу Восточными являются мировоззрение, ментальная организация и энергия российского человека. Но его ориентация, вожделения и предпочтения, материальные интересы, а также интеллектуальные искания и страсти намного чаще тяготеют к Западу и ценностям западной цивилизации. Когда усиливающееся, активизирующееся вторжение крепнущей западной рационалистической культуры вступает в контакт с преимущественно восточной бытовой ментальностью россиянина, оно вызывает в ней соответствующие духовые, интеллектуальные и психологические колебания, продуктом которых на выходе оказывается потребность в соответствующем изменении уклада, что и происходит.

alt
При этом, чтобы «переворот» мог состояться, «ветер Запада» должен быть достаточно мощным, неугомонным и интенсивным, проникающим в значительное число голов. Спорадический случайно доносящийся «ветерок» не способен спровоцировать его. Любопытной, достойной научного внимания, особенностью России являлось и до сих пор является также и то, что при некотором тяготении к фактической «самостийности», самоизоляции, обособленности существования, российское общество с давних пор манилось, привлекалось и очаровывалось этим «ветром», рвалось, стремилось навстречу к нему с непреходящей, периодически нарастающей страстью. Страсть эта часто объяснима и имеет рациональные, прагматические, а отчасти – и сугубо-материалистические основания. Отчасти она обусловлена стремлением к большей свободе, отчасти – тяготением к более высокому уровню материального и культурного развития и благополучия, а также просвещения, образцы которого русский в огромном числе находил, находит и будет находить именно на Западе.

ТАЛАНТЛИВАЯ ПОДРАЖАТЕЛЬНИЦА

Петровская революция рубежа 17-18 вв. была связана во многом с укрепившемся в головах московской аристократии осознанием превосходства европейской культуры и образования, следовательно – со стремлением большим рывком «догнать» Европу, далеко убежавшую вперед и вследствие этого чрезвычайно усилившуюся. Любопытно, что в парадигмальном смысле этим же мотивом руководствовалась и знаменательная эпоха Перестройки. Достигнуть Западного уровня в материальном и институциональном отношении, воспользоваться отсутствовавшими плодами западного комфорта, просвещения и благополучия, снять путы гражданской, политической , экономической и информационной несвободы, воспринять прогрессивные завоевания Демократии- такова была цель Перестройки, которую сознательно или бессознательно артикулировали для себя миллионы россиян 1980-х годов. Феноменально, но и изначальные идейные корни «красного» большевистского перерождения, случившегося после 1917 года, также следует искать отнюдь не в отечественной «глубинке», не в тенденциях народничества и славянофильства, не на полноводной Волге и не на тощем обмелевшем Дону, а на все том же Западе, в частности – в недрах французской и немецкой (особенно-немецкой) гуманитарной и социально-экономической философии. Как объяснить такой удивительный парадокс? Неужели опять через феномен сталкивающихся разнородных «полюсов»? Увы, да. Как видно, ростки западных идей, попадающие на почву необузданного слепого восточного фанатизма, способны приводить к самым неожиданным результатам. Неожиданным- как для Запада, так и для Востока. Но именно это впадение в крайности, склонность к фанатическому увлечению и некритическому восприятию какой-либо идеи (вплоть до ее фетишизации) –характерная черта русского мышления, базирующегося в значительной степени на элементах восточной ментальности, особого типа обостренной восприимчивости и предрасположенностях восточно-славянского мироощущения. Действию этого закона можно найти массу неопровержимых доказательств. Материалистическое и атеистическое мировоззрение возникло и получило развитие на рационалистическом Западе. Но только в России и именно в России ХХ века с подачи оголтелых большевиков атеизм принял наиболее жесткие воинствующие формы и был возведен в ранг «священной» догмы, проповедуемой с академических кафедр непререкаемой «научной истины» и официальной государственной идеологии. И если западный атеизм изначально формировался и развивался под знаком спокойной скептической индифферентности и имел скорее индивидуалистическое проявление, то советское безбожие фактически приняло форму полноценной религии , или, точнее сказать –навязываемой государством агрессивной антирелигии (со своим «символом неверия», «железными» догматами и «неоспоримыми», обязательными к заучиванию канонами). Неудивительно, что грандиозный «социально-строевой», укладный и идеологический «кувырок», который пережила Россия в ХХ веке, являлся в значительной мере, отсроченным гипертрофированным последствием упорного и неуклонно усиливавшегося влияния западных философий и идейных течений предыдущего столетия. В самом деле, гипертрофированность эту трудно не увидеть. Вспомним, что марксизм был детищем европейской культуры, важным культурным веянием определенной эпохи. Но именно в России советского периода он был поднят на знамя и, вопреки всякому рационализму и чувству здравого смысла, превращен в экзальтированную «социальную религию», сомнение в положениях которой было приравнено к тяжкому преступлению перед государством и обществом. Очевидно, экзальтированная русская душа, требовавшая безотчетной веры, нуждалась не только в признании теории, но и в культе самой личности, в создании иконы, обожаемого знака, символа, идола, фетиша. Вот почему бесчисленные псевдоиконы с изображениями Марксов, Лениных, Сталиных, Кировых, Хрущевых, Брежневых, Молотовых, маленькие, средние, огромные и гигантские, заполонили рабочие кабинеты, комнаты, парадные залы, улицы и проспекты советских городов. Их несли на руках, их прославляли, целовали, на них молились, перед ними плакали и ставили свечи. В их честь создавались роскошные мавзолеи, произносились «священные мантры», заклинания. Их именами называли переименованные древние города и новые населенные пункты. И здесь, опять таки, мы видим черты иррациональной восточной мистичности, выраженное тяготение к восторженной экстатической чрезмерности во всем, что касается предметов культа. Такую же мистичность находим мы и у древних египтян, вавилонян и некоторых других ближневосточных народов Древности. Тогда как Запад создал рационализм, русский человек сумел создать культ рационализма, доведя его до самых абсолютных, апофеозных, фетишистских, гипертрофированных форм. Причем важно было не столько следование принципам рационализма (как раз в этом деле русский не всегда мог похвастаться особенными успехами), сколько именно его метафизическое прославление, жертвенное преклонение перед ним, отчаянное воздавание ему символических подношений. Ту же судьбу испытала идея поликультурности и интернационализма, принятая прогрессивными кругами западного общества еще к началу ХХ в. и доведенная в СССР до статуса формального исповедуемого культа, нашедшего отражение в государственной политике, вплоть до территориального деления страны на республики, края, автономные округа.

НЕХВАТКА «ЭКЗОТИКИ».

Но русский человек умеет культивировать и «обожать» не только западные идеи. Раз зациклившийся на какой-либо одной понравившейся ему магистральной идее, решительно водрузив ее на знамя, он умеет упорно уклоняться и отключать себя от влияния новых появляющихся идейных течений. Именно так было в ХХ веке, когда развитие гуманитарных наук (социологии, экономики, психологии) было фактически прервано, приостановлено или частично заблокировано официальным принятием и утверждением коммунистических догматов. Но с таким же рьяным пылким фанатизмом русский ум расположен воспринимать мысли и идеи, приходящие из дальних экзотических стран Востока. Так, популяризация религиозных учений и практик Востока, в частности, буддистских и индуистских на рубеже 20-21 вв. носила формы весьма распространенного в обществе модного увлечения, принимавшего подчас весьма топорные, экстравагантные, диковинные и смешные обличия. Причину этого замечательного феномена также нетрудно отыскать. Можно даже сказать, что любовь к восприятию чужеродного, инородного, далекого, чужестранного и экзотического у русского отчасти обратно пропорциональна градусу вынужденной или искусственной закрытости, изолированности от окружающего мира, либо же обусловлена соответствующими последствиями нехватки новых впечатлений, к которым склонна и привыкла стремиться любопытствующая русская душа, мечтающая «все попробовать».

ПРИДУМАННЫЙ «ЗОЛОТОЙ ВЕК».

Однако же, русская душа умеет тосковать не только по манящим заморским краям. Ностальгическую тоску способно вызывать в ней воспоминание о собственном прошлом, канувшем в лету. Ортодоксальная реакция славянофилов позапрошлого века – запоздалый плач по «потерянной» до-Петровской России. Идеализация древнего средневекового славянского прошлого с его могучими, почти былинными героями была очень свойственна и советской эпохе. После распада СССР, в 1990-е -2000-е очень популярными сделались восторженно-ностальгические воспоминания о процветающей предреволюционной Империи рубежа 19-20 вв. Иное настроение приходит к началу 2010-х гг, выдвинувших феномен советофильской ностальгии по «красному» социалистическому прошлому.
Не стоит сомневаться в том, что придут еще такие времена, когда и о нуворишах наших дней вспомнят со слезной тоскою.

ТАЛАНТЛИВАЯ ПОДРАЖАТЕЛЬНИЦА И БЕЗУДЕРЖНАЯ УСИЛИТЕЛЬНИЦА.

Все сказанное выше позволяет сделать несколько интереснейших культурологических выводов и наблюдений.
Итак, русские чрезвычайно восприимчивы. Будучи наделенными высокой чувствительностью и хорошо развитым подражательным инстинктом, они любят заимствовать, усваивать инородные веяния, принципы и модные идеи, жадно примеривать их на себя. Однако, позаимствовав какую-нибудь понравившуюся тенденцию, идею или концепцию, в порыве увлечения, они, со свойственным Востоку эмоциональным жаром и безудержным религиозным фанатизмом, склонны доводить ее до максимума, до абсурда, переходящего через край и не знающего никаких границ. Эта роль рупора-усилителя являет одновременно слабую и сильную сторону российского мировосприятия, обуславливая многие удивительные и замысловатые контрастные извивы, порывы отечественной истории, связанные с неожиданными стремительными киданиями из крайности в крайность. Именно поэтому фазовые переходы здесь носят даже не революционный (в классическом смысле этого слова), а именно суб-цивилизационный характер.

alt
За последние 400 лет в России сменились 4 суб-цивилизации: Старо-московская (до-петровская), Петербургская, Советская, Новая российская. В культурном, укладном, геополитическом, обще-парадигмальном отношении, каждая из них являла собой наглядное «отрицание» предыдущей. И это вовсе не означает отсутствия между ними преемственности. Напротив, Петербургская суб-цивилизация унаследовала очень многие элементы и атрибуты Старо-московской, а Советская несла печать многих сложившихся дореволюционных устоев 18-19 вв.. И нынешняя, Новая Россия, пришедшая на смену советской суб-цивилизации менее четверти века назад, конечно, не свободна от прочно засевших в нее элементов советской ментальности.
Обратим теперь внимание на замечательные циклические параллели.
В культурном и геополитическом плане Старо-московская (допетровская) цивилизация придерживалась принципов изоляционизма. Носил ли он в большей степени естественный, вынужденный характер, или же это была сознательная политика московских государей – данный вопрос, являющийся предметом споров историков, выведем за скобки. Так или иначе, допетровскую московскую Россию 15-17 столетий отличают самостоятельность развития и слабое влияние на нее западных, европейских тенденций. До Петра Первого Московия была действительно «оторвана» от общего мейнстрима европейской истории, отделена, отрезана от Большой Европы, замкнута в себе. Петром Первым была прекращена эта замкнутость и эта автономность, и вместе с тем- была однозначно заявлена и четко артикулирована европейская ориентация Российской империи. Волею Петра и его приближенных, под грохот пушек Россия была торжественно «введена в Европу», приобщена ко всем ценностям и источникам европейской образованности: к западному образу жизни, западным технологиям, западному просвещению и науке, литературе, философии,, архитектуре, живописи, скульптуре, музыке. Отныне на протяжении последующих двух веков Россия рассматривала себя как составная часть Запада, что закономерно. Ближайшие последователи Петра лишь развили и углубили то магистральное направление, которое было дано первым императором Петербургской империи, сделав «включенность» России в ареал Европы более систематичной, разносторонней, гармоничной. После 1917 года большевики вновь вернули страну в лоно изоляционизма и противопоставления Западу. В этом отношении советский период, начавшийся после Октябрьского переворота, имеет множество перекликаний со старо-московским. Падение на границы «железного занавеса» означало возвращение страны к парадигме закрытости и автономного развития. Расставленные большевиками акценты на «самодостаточности» и мнимом «превосходстве» утвержденного в государстве строя недвусмысленно указывали на взятие курса на эгоцентрическую автаркию и подчеркнутую самозамкнутость. Закономерно, что такая ориентация возымела реакцию в очередном вынужденном форсированном «прорубании окна» на Запад, которое состоялось в начале 1990-х гг. С точки зрения капитальных культурологических, материальных, интеллектуальных последствий и значения великие реформы Горбачева и Ельцина имеют много отдаленных сходств со знаменитыми реформами Петра Первого, знаменуя вторичный «скачок» от «закрытости» к «открытости» в глобальном плане. И те, и другие привели к смене укладов, к замещению одного строя жизни на другой. И те, и другие протекали весьма болезненно, встречая на своем пути сильных противников из консервативного реакционного лагеря. События «стрелецкого бунта» очень напоминают памятные дни октября 1993 года, а августовская развилка 1991 г.- заговор Софьи и ее окружения против царя –реформатора. В одном отношении, однако, мы должны подметить и констатировать явное отличие. Реформы Петра Первого способствовали укреплению мощи России, восходящему развитию ее военного, имперского, экономического могущества и распространению государственной территории на новые земли. Реформы Горбачева и Ельцина адресованы к нисходящему тренду всесторонней девальвации потенциала страны. Однако, к этому обстоятельству не стоит относиться исключительно негативно, ибо у каждой нации, страны, цивилизации есть свой объективный жизненный цикл. В этом смысле, процесс старения, угасания, деструкции, дегенерации так же неизбежен и диалектически закономерен, как и процесс прогресса и роста в предыдущем фазисе. Российская нация, с ее особенностями, не является исключением из общего правила.

ОТРАЖЕНИЕ БУДУЩЕГО.

Продолжим анализ пройденного пути. При всех разительных различиях и бросающихся в глаза контрастах, старо-московский и имперский (петербургский) уклады соответствовали традиционной, аграрной культуры. Это высший общий принцип, который, бесспорно, их объединяет, сближает, роднит между собой. Напротив, и советский и новый российский (современный, послесоветский) уклады принадлежат блоку индустриальной, модернистской культуры. В этой связи по ряду аспектов «красная» советская культура гораздо сильнее отличается от дореволюционной, чем Петровская империя- от древней Московии, и, наоборот –находится гораздо ближе к основам современной российской действительности, чем к дореволюционной действительности начала ХХ века. И древнерусское, и имперское общества были формально-сословными, то есть «закрытыми» в классическом понимании этого термина. И советское, и современное российское общества являются бессословными, отрицающими традиционное феодальное разделение на неравноправные страты, пользующиеся различным комплексом прав и обязанностей. Как бы то ни было, принцип равенства всех людей перед законом, впервые сформулированный на просвещенном Западе, был формально провозглашен и признан большевиками, и этот базовый принцип был впоследствии перенесен в современную российскую реальность. В этом смысле, по чисто формальному критерию, и советское и современное российское общества должны признаваться обществами с относительно высокой социальной мобильностью. На деле же, произнося такой тезис, приходится делать множество оговорок и отступлений, касающихся фактического положения дел в рассматриваемых обществах.
Все о чем я писал выше, касалось известного прошлого. Теперь настал черед поговорить о будущем. И это длинное отступление к прошлому было необходимо, так как завеса тайны будущего имеет шанс приоткрыться перед взором исследователя лишь в том случае, если мы правильно интерпретируем, поймем и определим логику былых стадий, дав им верную оценку.
Все о чем я говорил было нужно именно для того, чтобы попробовать приподнять эту завесу силой Разума, обладающего Математикой Качеств.

Ломаный исторический путь России, с его скачками, дерганиями, неожиданными поворотами, «туннелями», радикальными изломами, специфичен, и во многом, действительно уникален, беспрецедентен. Но, оговорив все сказанное, нужно помнить, что и он встроен в большой поток мирового развития, выступая его неотъемлемым элементом. Следовательно, понять «лихое» развитие России невозможно, не распознав при этом всех крупных изворотов и конфигурации русла глобального, мирового пути. Российские фазовые переходы отнюдь не являются такими спонтанными и случайными, не объяснимыми рациональными причинами, как думают некоторые мистически-настроенные сторонники русской исключительности. Я показал выше, что они напрямую обусловлены алгоритмом мировых процессов и эволюцией мировых идей, а точнее- их прямым или косвенным воздействием на чувствительную поверхность российской ментальности. Следовательно, дабы понять поведение российской нации, рассматривать надо комплекс причин и тенденций, влияющих и могущих оказывать давление на сознание российского народа, с поправкой на специфику и расположенность данного сознания, обладающего соответствующей ориентацией и соответствующим «градусом» восприимчивости.

ОТКРЫВАНИЕ И ЗАКРЫВАНИЕ «ДВЕРЕЙ».

Я неспроста обращал внимание на присутствие в отечественной истории перемежающихся характерных циклов «изоляции»/ «открытости». Действительно, такая цикличность не имеет явных похожих прецедентов в развитии других государств и является уникальным атрибутом, отметиной российского пути. Казалось бы, наличие такой цикличности позволяет прогнозировать наличие хотя бы одного определенного свойства у каждой из будущих стадий. Но не стоит увлекаться знанием данной видимой закономерности, понимая ее слишком плоско и буквально. Глобальная открытость современной необуржуазной России вовсе не свидетельствует о том, что фаза, следующая за новым великим «переломом», должна ознаменоваться очередным «откатом» к закрытости и новой самоизоляции. Скорее, как раз –наоборот. Начнем с того, что возможность следующего фазового субцивилизационного перехода по типу уже известных предшествующих далеко не является такой уж безусловной и очевидной. Следует учесть и другие обстоятельства, связанные с необратимостью мировой глобализации и всемирной интеграции, финальной стадией которой выступает «растворение» государств и политических границ в грядущем общепланетаром Целом. Сегодня человечество приближается к этой стадии, активно собирая в единую «копилку» предпосылки для ее наступления- технологические, экономические, общекультурные и т.д. Таким образом, по всем имеющимся указаниям Математики Качеств Россия Завтрашнего Дня, то есть интересующего нас следующего фазиса – это часть Единого глобального Целого, и вероятнее всего, часть, сбросившая с себя кокон института национального суверенитета и национальной независимости. Благодаря этому будущее России настолько прочно и тесно связано с перспективами общепланетарной цивилизации и всего человечества, что уже не мыслится в отдельности от них, не просматривается, как нечто автономное и самостоятельное. Этот факт отнюдь не следует воспринимать в терминах трагедии, поражения, национальной катастрофы, видя в нем упадок и исчезновение великой российской культуры со сцены исторического бытия. Напротив. Богатство этой культуры, ее сила, энергетика, огромный реальный и скрытый потенциал как нельзя лучше, полнее и мощнее всего раскрываются в симфонии мировой культуры и в активной творческой деятельности целого человечества. Но не в эпоху доминирования потребительских приоритетов, а именно, и прежде всего тогда, когда они направлены на высокие цели мирового развития. Стоит вспомнить, что великая и уникальная русская классическая литература 19-начала 20 века (давшая такие имена, как Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Толстой, Достоевский, Чехов, Блок) обязана своим рождением прямому и напряженному духовному взаимодействию с Западом, и была бы попросту немыслима без этого перманентного контакта, информационного обмена. То же самое с полным правом можно сказать о русской музыке (Чайковский, Рахманинов, Римский Корсаков), и об архитектуре (шедевры русского модерна) и о русской науке.

ГОРЕЧЬ «МАРТОВСКИХ ИД».

Советская идеология взывала к приоритетам социального развития, не будучи в силах исправно следовать им именно по причине изолированности, однобокости, эгоцентрической зашоренности советского общества. Пришедшая на смену ей неолиберальная идеология, выдвинувшая на передний план приоритеты потребления и создав вместе с тем благоприятные условия для свободного индивидуального развития личности, оказалась тем не менее, достаточно бесплодной в культурном отношении. Если говорить о предопределенных ею общественных условиях, то, как можно судить по результатам последнего 25-летия, ее порождением стала атмосфера всеобщей расслабленности, аморальности, небрежности, безответственности, положенных на основание примитивной вульгарной меркантильной жизненной философии. Но не следует упускать из внимания тот факт, что во многом предпосылки этих нелестных качеств на уровне бытового сознания и массового мировоззрения были заложены еще на излете советской эпохи, упорно отказывавшей человеку в удовлетворении его низших, базовых потребностей. Нет ничего удивительного, что свобода от тоталитарного гнета, полученная в конце 1980-х гг, была изначально направлена на удовлетворение именно этих неудовлетворенных потребностей, в ущерб ценностям более высокого плана. Как ни парадоксально, но оргия «пещерного» эгоистического меркантилизма со всеми сопутствующими атрибутами – сибаритским духом, аморализацией общественного сознания, вульгарным культом «золотого тельца», деструкцией правового поля, коррупционной революцией, клептократическим перерождением бюрократии и властной элиты, была подготовлена именно многолетним тоталитарным «голоданием» и отсутствием известных экономических преимуществ и свобод, являющихся незыблемой нормой в обществах с рыночной экономикой. Следуя законам диалектики и формуле «отрицания отрицания», «маятник» резко качнулся в противоположную сторону, и вместо тоталитарного всезапрещения, общество получило разгул разнузданного бандитизма, вседозволенности, правового нигилизма.
Нет ничего странного в том, что на уровне социальных отношений закономерным диалектическим «отрицанием» псевдосоциалистического тоталитаризма явилась именно псевдобуржуазная клептократия, построенная на принципах своеволия и отрицания всякой законности, то есть полного раскрепощения и свободы, включая наиболее тотальный, все исчерпывающий тип свободы – свободу от Права.
Слабое, значительно атомизированное, дезориентированное, деморализованное урбанистическое общество рубежа 1980-х-1990-х гг. с отсутствующими, подавленными или раздавленными гражданскими институтами, не могло воспрепятствовать ее утверждению, да и не было готово к этому ни морально, ни материально, ни интеллектуально. При этом надо отдавать отчет в том, что сама она является порождением этого общества, продуктом его внутренних исторических интенций и установок, и формируется господством определенных установок и ориентаций над другими- установок и ориентаций, отвечающих повседневному настрою, мироощущению людей.

alt

ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ ПОСЛЕ КЛЕПТОНОМИКИ?

Однако, у клептокартической системы, как и у каждой социальной системы или уклада, организованного на определенных принципах и заточенного на определенные действия, имеются свои внутренние неразрешимые органические противоречия, которые по мере развития становятся все более острыми и фатальными. Осевым противоречием клептократии оказывается противоречие между возрастающей потребностью в финансовом ресурсе, регулярно отнимаемым у народа посредством соответствующих коррупционных схем, и ограниченным количеством данного ресурса, так как ресурс продуцируется лишь реальным экономическим развитием, которое, в свою очередь, перманентно и агрессивно блокируется удушающим действием клептократических механизмов, повседневно используемых сросшихся друг с другом коррумпированным псевдо-бизнесом и коррумпированной бюрократией. Угнетая реальную экономику и подлинный бизнес, не позволяя им прогрессировать и развиваться, а значит – снижая поступления в государственный бюджет, клептократия де-факто сдерживает, ограничивает размер той ресурсной базы, которой она непрерывно питается и за счет которой живет. С другой стороны, отвергая, номинализируя Право, фактически эмансипируя себя от закона и связывая себя с криминальным полем, клептократическая система неизбежно подтачивает, подкашивает легальные и легитимные основания собственного существования.
Что касается социологического прогноза, то облик будущей России, бесспорно, может быть связан с предстоящим отрешением оплетших ее клептократических пут: в этом главная суть преодоления главного диалектического противоречия и главного вопроса, заданного развитием новейшего периода, а ныне –поставленного ребром. Грядущая победа над опасной, бесплодной и разрушительной устоявшейся клептократической парадигмой есть вместе с тем победа развития над не развитием и упадком, законности- над беззаконием, ответственности –над безответственностью, торжество честного труда- над воровской фомкой. Грядущее российское общество – есть социум, сумевший преодолеть прожорливую унылую криминальную клоаку современности, уготованную прежними ошибками, проступками, коварными поворотами, испытаниями исторической судьбы. Неминуемость победы над указанной криминальной клоакой диктуется самим инстинктом самосохранения социума: немыслимой альтернативой такой победе может являться лишь исчезновение нации и окончательная, трагическая гибель дорогих остатков великой богатой культуры в катастрофическом жерле все пожирающей расширяющейся, а затем- схлопывающейся «воронки». Такая печальная отрицательная альтернатива, как и любой плачевный исход из крайне тяжелого заболевания, к сожалению, не запрещается всеобщими законами диалектики, но по ряду понятных гуманитарных причин подробно рассматривать и смаковать данный сценарий не имеет особого смысла. Не говоря уже о неделикатности подобной постановки проблемы.

ДОБРЫЙ КОНЕЦ.

Давая позитивный оптимистический прогноз и предусмотрительно отметая в сторону отрицательные, заведомо-катастрофические варианты, остается поинтересоваться: на каких же положительных началах будет построено будущее пост-клептократическое российское общество, благополучно излечившееся от тяжкого недуга, беспощадно мучающего и терзающего его сегодня?
Мало сказать, что оно будет социумом восторжествовавшей законности и долгожданного вернувшегося Права. Это само собой разумеется, ибо, как я уже говорил, является обязательным условием выживания крупной нации в 21 веке. Высокий уровень правовой регуляции и правосознания в новом обществе должен сочетаться с высоким градусом свободы, отнюдь не отождествляемой с эгоистическим волюнтаризмом. В грядущем обществе будет сформулировано новое, максимально широкое и гармоничное понимание свободы, как универсального средства достижения и согласования индивидуального и общественного блага. То, о чем я напишу ниже прозвучит крайне оптимистично, художественно, даже почти идеалистично, несколько картинно и патетически. Однако, я настаиваю на том, что мои выводы укладываются в исследуемую логику эволюции.
Победа над правовым нигилизмом и беззаконием раскроет в обществе будущего типа невиданные творческие потенциалы, которые сдерживались и не могли проявиться ни в прошлую эпоху грубого тоталитаризма, ни в период доминирования замшелой клептократии текущего времени. Описываемый социум «Завтрашнего Дня» - это среда, условия которой формируются невероятным (не имеющим прецедентов в прошлой истории) творческим подъемом, в который вовлечены и в котором сознательно участвуют миллионы людей, а огромные усилия, талант, интеллектуальная энергия и воля целенаправленно кладутся на алтарь дальнейшего прогресса свободы, благополучия и улучшения условий жизни людей. Это место кристаллизации, утверждения и расцвета новой великой и величественной культуры, умеющей старательно, аккуратно, внимательно собирать, расставлять и перерабатывать бесценные «брильянты» прошлого в еще более прекрасные и гениальные сокровища будущего.
Обновленная, преображенная Россия Завтрашнего Дня, стряхнувшая со своего тела пыль прежних тяжелых пороков, былых беспутств, неумеренных безумств и вакханалий- страна не просто открытая внешнему миру, не просто заворожено отдавшаяся в его жаркие дружеские объятья. Это страна, растворенная в этом мире, преданная ему, включенная в него до конца, воспринявшая все его лучшие полезные материальные, моральные, гуманитарные, технические, институциональные и иные достижения и одарившая его самого бесценным ресурсом собственной культуры, выдающейся науки и разношерстным человеческим капиталом. Вероятно, в этом чудесном симбиозе, в его зенитной, пламенеющей стадии, монументальный смысл которой еще предстоит распознать и расшифровать, найдется много странного, грандиозного, удивительного, связанного с великой миссией глобального развития человеческого духа и человечества на Земле.

Вы не можете оставлять комментарии
Не будет преображенной России Завтрашнего Дня
Если не исправится,то наверное. увы...
Кто не исправится? Народ у нас не готов к переменам, не все согласны. Из-за этого и боязнь